Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии - Андрей Матусовский

Тагаири и тароменане расселены почти на одной и той же территории. И их жизненное пространство, необходимое для ведения традиционного образа жизни, подвержено давлению в результате нарастающей хозяйственной активности в регионе и постоянно сокращается. На подробных спутниковых картах наиболее вероятного района их проживания, которые мне довелось видеть, обозначены две деревни тароменане, расположенные юго-восточнее, недалеко от впадения Качияку в реку Тигуино (эти данные также сопоставляются с результатами авианаблюдений). В свою очередь, охотник ваорани с реки Буанамо, заметивший в лесу два скрещенных копья немного севернее впадения реки Ширипуно в реку Кононако, видимо, говорил еще об одной группе тароменане. Таким образом, очевидно, существует несколько различных групп тароменане, как полагают, общей численностью в двести—триста человек.

В целом ваорани, проживающие на берегах рек Тигуино и Кононако, уважают выбор тагаири и тароменане жить полностью изолированно, самостоятельной жизнью и не пытаются проникать на их территорию, старательно обходя их земли стороной. Под страхом быть убитыми тагаири или тароменане никто из них не плавает по реке Качияку.

Тем не менее ваорани считают, что тароменане заняли землю их предков, что провоцирует перманентные неминуемые конфликты между ваорани региона и неизвестными индейскими группами, пришедшими в эти места. Практика миссионеров, долгие годы работавших среди ваорани, была направлена на концентрацию их отдельных разрозненных локальных групп, которые проживали на обширных территориях тропических лесов, в стационарных крупных поселках, расположенных на берегах рек региона. В результате успешно реализованной на практике политике концентрации локальных разрозненных групп высвободились значительные территории, ранее ими занимаемые. Видимо, такими «пустотами» не замедлили воспользоваться изолированные дотоле никому не известные тароменане.

Изолированные индейские сообщества в эквадорских провинциях Орельяна и Пастаса – это высокомобильные группы, перемещающиеся по обширной территории, сплошь покрытой густыми тропическими лесами. Вероятно, в своем движении они могут доходить до нижнего течения бассейнов рек Нашиньо и Ясуни и даже пересекать эквадорско-перуанскую границу. С эквадорским сектором предполагаемого района перемещения изолированных индейских народов с перуанской стороны граничит область, также являющаяся зоной проживания изолированных индейских групп: приток Курарая река Арабела, или так называемая зона Вакакоча. В старых рассказах ваорани их изолированная группа уиньатаре, судьба которой остается в настоящее время не совсем ясной, упоминается как совершающая стремительные перемещения на большие расстояния. Как говорят ваорани, атаки уиньатаре всегда были свирепыми.

Напавшие на деревню тароменане ваорани Тигуино рассказывали о большом количестве копий, находившихся в атакованной ими хижине. Старик Ауа также упоминал, что у тагаири очень много копий. Копье, изготовленное из твердой древесины персиковой пальмы, является у индейских племен описываемого региона оружием войны. Факт наличия у воинов изолированных групп, присутствующих на территории Эквадора, большого количества оружия, предназначенного для ведения войны, говорит лишь о том, что они намерены защищать свою землю от непрошеных чужаков.

До недавнего времени политика эквадорского правительства в отношении изолированных тагаири и тароменане была неоднозначна. Оно не подвергало сомнению факт их присутствия на востоке страны, но вместе с тем не стремилось осуществлять государственную защиту их территории, отказывалось закреплять за этими народами их право на землю, на которой они проживают. Лишь в 1999 году президентским указом была зафиксирована территория изолированных неконтактных народов тагаири и тароменане. В январе 2007 года президент Эквадора под давлением общественного мнения, чтобы защитить тагаири и тароменане, также объявил южную часть Национального парка Ясуни (семь тысяч пятьсот восемьдесят квадратных километров) охранной зоной, где запрещена любая хозяйственно-экономическая деятельность.

Дорога, разделившая время и сознание

Коминта со всей своей семьей отправился с нами из Бамено в Коку.

По дороге на ночевку мы останавливаемся в туристическом лодже, расположенном в среднем течении реки Тигуино. В лодже всего трое человек туристов. Мои ваорани, выйдя из каноэ, стоят особняком на деревянном причале, в стороне, стесняясь пройти или зайти куда-либо. Несмотря на то, что они находятся на родной территории и, казалось бы, должны чувствовать себя раскованно, индейцы абсолютно не знают, как им себя вести в незнакомом окружении. Все смотрится достаточно печально. Туристы что-то едят, пьют, ваорани же скромно с интересом наблюдают со стороны. Дом ваорани – тропический лес, Бамено – там они обретают хозяйскую уверенность. Но всем людям хочется жить немного лучше, и они едут посмотреть на Коку, захватив с собой для продажи декоративный сувенирный комплект, состоящий из миниатюрной духовой трубки и колчана со стрелами.

Мост через реку Тигуино

Возможно, я ошибаюсь, но меня не покидает ощущение, что сопровождающие меня индейцы кичуа пренебрежительно свысока относятся к ваорани Бамено. Мне кажется, они всячески стараются дать понять местным ваорани, что они, кичуа, уже знают толк в цивилизации, а вот им, ваорани, надо еще заслужить право приобщиться к ней. По крайней мере, очень горько смотреть, как гордый лесной охотник Коминта, отрабатывая, видимо, возможность ночлега его семьи в лодже, покорно подметает щеткой, врученной ему кичуа, пол на кухне, которую должны обслуживать сами кичуа.

Как только наше каноэ достигает моста на реке Тигуино, мы вылезаем на берег. Вся семья Коминты начинает дружно одеваться перед выходом в цивилизацию. Молодые, дочь и ее муж, сначала сами, а потом и свою маленькую дочку, облачаются в какие-то непонятно откуда взявшиеся из их дорожных тюков беленькие маечки, брюки и даже недорогие кроссовки. Жена Коминты наряжается гораздо скромнее. Проще всех выглядит сам Коминта: на нем совсем плохенькие старые грубого пошива брюки, футболка и резиновые сапоги. Все это одеяние смотрится на нем нелепо и неловко, его длинные черные волосы свисают на спину почти до пояса. Ненгерей и вовсе остается босым.

К Коминте подходит мужчина-рабочий, минутами ранее косивший бензокосилкой траву вдоль нефтепровода, идущего параллельно дороге, одетый в джинсовый костюм, фирменную желтую каску, с антишумовыми наушниками на голове и начинает говорить с ним на ваорани. Если бы не знание им родного языка, я бы никогда не смог признать в нем индейца ваорани, но это был ваорани из общины Тигуино, работавший на нефтедобывающую компанию.

На обочине дороги я жду заранее заказанную машину. На ней я готов забрать с собой в Коку и Коминту со всем его семейством. Окрыленный такой возможностью, Коминта в надежде остается ждать со мной машину.

В дорогу ваорани взяли копченого мяса пекари, маниоковой закваски для чичи и даже домашнего попугая. Ручную маленькую ночную обезьянку на время отъезда они передали Кемпери. Мне трогательно и печально видеть – чем ближе цивилизация, тем более стеснительно начинают чувствовать себя мои ваорани. Коминта явно смущается при всех вытащить из сумки и начать есть с семьей закопчено-черное мясо пекари, представляющее собой небольшой окорок, переходящий в ножку с копытцем. Его дочь, застенчиво прикрываясь от меня спиной, как будто я не видел, как она делает это в Бамено, руками разводит в миске маниоковую закваску, приготавливая чичу, которой в затянувшемся ожидании подкрепляется все семейство. Немного позже она со своим мужем отправляется в расположенную рядом деревню Тигуино, где в местной торговой лавке они покупают один памперс для маленькой дочки и пять дешевых хлебных булочек. Вернувшись, раздают булочки всем членам семьи и с показной гордостью едят их при мне: весь вид их говорит – мы тоже можем позволить себе такое. От подобного поведения ваорани мне становится грустно. Малым утешением служит лишь то, что так себя ведут только молодые. Коминта с женой держатся с гораздо большим достоинством.

Наконец, приходит грузовичок-такси из Коки, в который спокойно бы поместились и я, и Коминта со всей своей семьей. Но сопровождающие меня кичуа загружают в его кузов все снаряжение прошедшей экспедиции, требующее отправки обратно в Коку, – пустые бочки из-под бензина, коробки, тюки, вещи, свободного места практически не остается. Даже мой объемный рюкзак размещается уже в салоне автомобиля. Понимая безвыходность ситуации, извиняющимся взглядом я смотрю